Миша, 5 лет

-А ты знаешь кто такой Бог?
-Да. Мама, а ты знаешь, что их много?
-Много?...
-Это ветер, который помогает людям, когда они болеют, страдают или путешествуют. Это ветер...

– Ты же говорила, что снега в этом городе быть не может!

Глаза с ее детских фотографий беспощадно искали доказательства своей неправоты. Уйти от ответа было невозможно. Ответить было нечего.

-Он сейчас растает. И ты сможешь представить, что на самом деле этого не было.

Объяснение было необычным, и Ежик на минуту стал похож на умного совенка. Он с грустью посмотрел на маму, затем на балкон, где из действительности испарялись мокрые пятна, словно высыхающие слезы на лице. Еще немножко и снег перейдет для него в разряд памяти.

-Мама, это снег!

-Иногда легче сказать себе, что происходящее нереально, сон, который скоро кончится. Ибо то, что происходит, лишь сиюминутно и никогда не повторится. Проще забыть, чем тратить силы и время на осмысление и объяснение.

Обжигающие лучи южного солнца, словно жесткий лазер, вырезали из реальности летящие вниз хрусталики льда. Снежинки, жалобно корчась, на глазах изчезали, испаряясь в воздухе. В семь лет мир имеет четкие границы и жесткие правила. Ответ матери Ежика не удовлетворил и новое чувство, ранее неведомое, появилось в душе мальчика. Мама на минуту вдруг перестала быть существом совершенным и стала похожа на бабушку, которая всегда старалась сделать свои ошибки незаметными для других. Мальчик с недоумением смотрел маме прямо в глаза.

– Душа моя, в этом городе не может быть снега.

-Почему ты так говоришь?

Сомнительная гипотеза о том, что из каждого правила есть исключения, сына не устроит. Его душа слышит фальшь и какая–то из маленьких дверок в ней захлопнется. Юля помнила, как в десять лет она навсегда осталась одна со своим миром и ощущением ненужности и непохожести.

-Мы опаздываем.

Спасительно перечеркнул тишину вошедший в комнату отец Ежика.

… ”…положение Земли довольно печально — Земля больна.

Главное, научиться мыслить наедине.
Помнить ответственность мышления.
Истинно, мысль разрушает лучшие стены. “

Н. Рерих

Яркие лампы светильников устроили перебранку с блеском новых автомашин. Машины, задрав свои носы на пьедестале, наперебой выставлялись друг перед другом, будто огромные сверкающие шары.. Родители привели Ежика на ежегодное шоу новых моделей автомобилей. Ежик смотрел на чванливых четырехколесных монстров, которые металическими зрачками пытались заглянуть его родителям в карман, а ему в душу. К счастью папа с мамой увлечены были утренней размолвкой по поводу планов на воскресенье, а не желанием отдаться во власть бездушного металла. Ежик оглянулся вокруг себя. Из хаотично вращающегося вокруг выставленного на продажу технологического совершенства выскакивали отдельные пары людей и бесстыдно бросались в открытые двери автомобилей. Деформировали свои тела под облегающую форму кресел, полностью отдаваясь во власть мягкой, скользящей под их нетерпеливыми желаниями кожи и застывали там с выражением поглупевшего от обжорства человека. Это было знакомое Ежику состояние, когда шоколада было сьедено много, а тошнить еще не начало. Теперь абсолютно ясно почему мама разрешала ему сьедать только по две конфеты в день: чтобы он не потерял благоразумие, как эти люди, нелепо прыгающие со своими фотоаппаратами.

Мальчик с тоской поискал взглядом мороженое. Конечно, все реальные радости вынесли за пределы зала, где творилось цирковое представление из взрослых. Юля поймала тоскливый взгляд Ежика и обратилась к мужу.

-Саша, ты хочешь еще что-то посмотреть?

-Нет, пойдем к океану.

-Я только в туалет забегу. Подержи мою сумку.

-Ты смеешься? Я с женской сумкой?

-Мама, давай мне.

-Ты мой самый лучший на свете.

Юля поцеловала макушку сына, которая пахла родным и любимым ее человечком. Самым любимым и самым родным.

В туалетном зеркале Юля критично оценила свое отражение. На нее придирчиво взглянула высокая стройная подтянутая женшина с короткой стильной стрижкой и внимательным, требовательным взглядом. Юля была улыбчива, доброжелательна и очень терпима к другим людям. Но не к себе! Поэтому к ней в зеркало заглядывал вечно недовольный собой человек, озабоченный поиском своих скрытых и явных недостатков. Юля вспомнила вчерашний разговор с Ежиком.

two3a

Юле нужно было еще раз сказать сыну о том, что нужно выполнять все домашние задания, которые он получал в школе. Учителя отмечали неорганизованность мальчика. Ежик был человечком очень добрым, мудрым и мягким, поэтому понятия «нужно» и «необходимо» в раннем детстве через конфликтные ситуации усвоены им не были. Юля понимала, что в семь лет не так просто согласиться с тем, что приоритет «нужно» должен отодвинуть на второй план «хочу». Она пригласила сына к красиво накрытому на балконе столу выпить с ней чай. Белые овальные тарелки на соломенных салфетках отражали в себе пламя свечей и яркие цвета фруктов.

-Ежик, давай поговорим о разочарованиях. Скажи мне чем я тебя расстраиваю или в чем я тебя не понимаю? Мы вдвоем придумаем как нам с этим справиться. Что бы хотел, чтобы я изменила в себе.

Ежик задумался и стал очень похож на своего отца. Юлю удивила длинная пауза. А потом сын сказал серьезно и трогательно.

-Ничего. Ты самая лучшая мама на свете. И ты нравишься мне такой, какая ты есть!

Юля ощутила мягкий толчок в груди. И ей надо было бы остановиться в этот момент, прислушаться к себе и найти единственно правильные слова. Или помолчать. А вместо этого с ее губ сорвалась заготовленная фраза.

-А я бы хотела, чтобы ты поменял свое отношение…

-Я знаю. К домашнему заданию. И ты будешь больше меня любить после этого?

В голосе Ежика не было никакой окраски. Лишь констатация факта о том, что взрослые не умеют удивлять. Убирая в одиночестве посуду Юля думала о том, какую большую ошибку она совершила. Ежик был первым человеком на свете, который ей сказал: : «Я люблю тебя такой какая ты есть.» А она ему в ответ … Какое душевное убожество и близорукость, какая слепота и уверенность в своей правоте.

Юля, 3 года
…Мама, папа, я никак не могу понять. Лев Толстой – это зверь или человек?img_sv080

Юле стало мучительно стыдно. Нужно прямо сейчас поговорить с Ежиком, пока разочарование не стало постоянной атмосферой их близких отношений. Стряхнув грустные мысли, Юля оглянулась. В дамской комнате она осталась абсолютно одна. Юля отметила поразительную тишину. Затем направилась к выходу. Открыла дверь. За дверью не оказалось выставочного зала. Юля провалилась в густой воздух сиреневато-серого цвета, которым до краев было заполнено помещение. Вернее пространство, в котором она оказалась, было ничем не ограничено. Должно быть вышла в заднюю дверь.

Юля оглянулась. Двери больше не было.

Ничего не понимая, Юля быстро пошла вперед. Ее по-прежнему обступал плотный серый воздух со всех строн. Юля побежала в обратном направлении и тут заметила, что под ногами у нее такой же серый воздух. Она резко остановилась. От страха она боялась даже вскрикнуть. Все напоминало ночной кошмар. Юля зачем-то потихоньку сняла туфли. И поставила их. Туфли стояли. А ноги не чувствовали пола. Пола не было. Был все тот же воздух. Сознание Юли не смогло принять того, что происходит, она покрылась холодным потом, закрыла глаза, затем открыла их и побежала вперед босая, холодея от ужаса, разгоняясь быстрее и быстрее. Вокруг нее по прежнему ничего не менялось. Силы уходили быстро, а картина вокруг не менялась. Ноги не чувствовали плотности поверхности, к которой прикасались. В конце-концов силы оставили ее и она рухнула вниз. Юле хотелось закричать или заплакать, но пересохшее горло хватало воздух жадными глотками и судорожными, рвотными рефлексами сотрясало тело. Спустя какое-то время, совершенно обессиленная, она встала и пошла дальше, смотря перед собой застывшим взглядом. Она шла бесконечно долго, не замечая времени, и незаметно для себя свалилась от усталости вниз и тут же провалилась в тяжелый сон.

Миша, 10 лет
-Сыночек, что тебе привезти в подарок?

– Ты зайди в магазин и подумай обо мне. Подумай о том, что я люблю.”

Проснувшись, она вспомнила, что с ней произошло. Затем открыла глаза. Ничего не изменилось. Она находилась все в том же странном пространстве. Нестерпимо хотелось пить. У Юли была одна надежда, что ее тоже ищут. Хотя судя по абсолютной тишине, помещение замкнуто. Кому понадобилось создавать такое странное сооружение внутри выставочного зала в самом центре Сан Диего рядом с океаном, где и крошечный клочок земли стоит немерено.

Юля вдруг испугалась, что все время шла в в другую, от спасительного выхода, сторону, в ужасе подскочила и побежала в противоположную. От сухости драло горло, болели глаза и кружилась голова. Останавливаться она боялась, словно спасение было в непрерывном движении. Но в конце-концов силы оставили ее и она с разбегу упала лицом вниз. Не почувствовав боли, она потрогала лицо руками. Никаких следов от удара она не нашла. Вставать не хотелось. Она продолжала лежать словно камень, спиной вверх, спрятав лицо в колени.

Юля пришла в себя оттого, что к ней прикоснулись. Она вздохнула с облегчением и открыла глаза. Незнакомая женщина провела пальцами по ее лицу. В первую секунду Юле показалось, что женщина слепая. На лице незнакомки ничего не отражалось. Оно было необычным. Юля вдруг поняла, что она не в силах определить возраст женщины, ее настроение, характер. Лицо было спокойным и идеально ровным, без складок и морщинок, словно лицо ребенка. К Юле стала возвращаться чувствительность и измученное тело приказало: ”Пить!” Женщина встала во весь рост, повернулась и растворилась в плотном воздухе. Спустя минуту она появилась с большим прозрачным стеклянным сосудом, до краев наполненным водой. Юля обняла сосуд и, прильнув губами, пила долго, мысленно пробегая весь долгий путь, проделанный ею для спасения. Казалось никогда прежде она не знала, что вода обладает таким божественным вкусом и так быстро возвращает силы. Сколько прошло времени прежде, чем ее нашли? Судя по жажде – прошло больше суток. Судя по ужасу и отчаянию, перенесенными ею в одиночестве, прошла вечность. Юля вернула сосуд и облегченно выдохнула:

– Спасибо.

Лицо женщины осталось без эмоций. Она повернулась и стала плавно удаляться. Юля поспешила за ней. Внезапно полоса серо-сиреневого воздуха закончилась и привыкшие к сумраку глаза залепило светом. Юля прищурилась и увидела еще двух женщин, к которым подошла ее спасительница. Юля мгновенно присоединилась к ним. Потрескавшимися губами выдавила из себя улыбку и произнесла:

– Даже не знаю как, вас благодарить.

Никто из женщин не произнес ни слова, – они все внимательно и безучастно смотрели на Юлю. На лицах не было эмоций и Юля вдруг опять поняла, что лица были лишены морщин, признаков возраста, или мимических особенностей. На шеях сидели идеальные, мягкие, словно обработанные компьютерными графическими программами лица, которые она раньше встречала только на обложках глянцевых журналов, где о реальности никто не заботился. От растерянности она произнесла:

– Добрый день!

Ей никто не ответил. “Да они же немые, – пронеслось в голове у Юли, конечно, они и не слышат, читают по губам…Хотя нет, на губы они не смотрят.”

-Подскажите мне пожалуйста как пройти в выставочный зал?

Опять ничего не изменилось. Женщины оставались безучастными. Юля быстро и отчаянно, срывающимся голосом, выпалила на одном дыхании.

– Меня там ждут муж и ребенок. Моему мальчику всего семь лет и он, конечно, очень испугался за меня. Мой муж сходит с ума от волнения, помогите мне, мне нужно к семье.

Женщины не только не общались с ней, но даже не общались между собой, что было для Юли удивительным. Они были непохожи друг на друга, но их объединяла полированная гладкость и симметричность лиц и выразительность больших глаз. Глаза сияли и были настолько яркими, словно у Ежика в первый месяц его жизни. Ежик родился с темно васильковыми глазами и смотрел на нее подолгу не моргая, словно старался запомнить и больше никогда с ней не расставаться. Глаза этих женщин излучали свет. Ровный, матовый свет. В них не было тепла или участия, они оставались холодными. Словно по неведомой команде, они одновременно повернулись и пошли в сторону от Юли. Юля поспешила за ними.

Саша, 11 лет
…-А как ты думаешь, кто важнее в воспитании ребенка: папа или мама?
-Мама, а ты не обидишься?
-Нет.
-Ты знаешь, они для разного нужны. Мама учит ребенка как вести себя с людьми. А папа учит как быть успешным в жизни.

Женщины вышли к улице, на которой стояли дома странной формы без единого угла из неизвестного Юле материала, похожего на облегченную матовую фольгу различных оттенков бежевого цвета. Одна из женщин посмотрела на Юлю. Потом все остальные сделали то же самое, причем их глаза словно застыли при взгляде на Юлю. В молчании прошло несколько минут. Затем одна из женщин указала Юле рукой на дом и провела рукой линию между Юлей и домом, будто приглашая ее войти внутрь. Юля безропотно вошла.

Простота внутреннего дизайна дома вдруг напомнила Юле, что находится она на территории выставочного зала последних достижений промышленности, науки и техники. Она пришла посмотреть на новые автомашины, но, вероятно, в соседних залах могли демонстрироваться не только новые материалы, но и интеллектуальные достижения. Возможно, она попала на какую-то закрытую выставку и столкнулась с необычными, неизведанными ей пока технологиями. Женщины не могут говорить, но каким-то образом они должны понимать язык. И, поскольку дело происходит в Америке, – язык должен быть английским. Собрав свою решимость добиться результата в этот раз, Юля вышла из дома и громко сказала:

– Мне нужно позвонить в полицию!

Глаза у женщин мгновенно потухли. Словно по команде, они развернулись и стали медленно удаляться. Юля побежала вслед за ними с криком.

– Отлично, это вы услышали!!! Значит вы способны меня услышать и понять. Мне нужно выбраться отсюда! Я хочу домой! Отпустите меня! Помогите мне! Я вас прошу! Да что вы, нелюди что ли? Отпустите меня!!!

Судя по тому, что темнота наступала шестьдесят раз, прошло два месяца. Юля жила монотонно, как заведенный механизм. После приступов гнева, агрессии, откровенного бунта, у нее наступила аппатия. Она надеялась, что когда-нибудь этот кошмар прекратится и она выйдет из экспериментальных стен. А пока ничего не менялось в ее размеренном образе жизни. Жизни?

Нет, пожалуй жизнь ее остановилась или оборвалась по неизвестной ей причине в выставочном павильоне Сан Диего. В ее жизни остался муж и самое страшное, что она осталась без Ежика, а Ежик остался без нее. Потеря мужа ощущалась остро. Без Ежика жизнь не имела смысла. И Юля продолжала ее лишь оттого, что верила, что в один день этот кошмар прекратится и она сможет вернуться домой. Домой…

Ее дома не оказалось ни по одну сторону бесконечного залитого светом пространства, где она жила. Жила?

Натыкаясь на привычные понятия она всякий раз понимала, что прежняя жизнь прекратилась, а для ее нового существования определений Юля не могла подобрать, да и зачем. Она жила в полном вакууме. В этом мире не было человеческих звуков. Не было человеческой речи, песен, музыки, – стояла тишина. Место, где она жила, населяли странные люди. Люди?

Может быть они были людьми. Вероятно. Судя по внешнему виду они ничем не отличались от тех, с кем она жила раньше. Иными были лица и глаза. Эти люди никогда не говорили между собой. Она слышала смех и слышала плач, но никогда не слышала слов. Эти странные люди молчали. Хотя действия их были слажены и казалось, они используют один мозг на всех.

С детьми у Юли складывались трагические отношения. Ее мучительно тянуло к малышам, которые напоминали ей Ежика, и, сдерживая слезы, она приближалась к детям. Дети убегали в ужасе, не оглядываясь. Они зарывали свои головы в юбках матерей, заплетали свои руки на шее отцов. Родители немедленно уносили детей как можно дальше от нее. Если вдруг рядом не оказывалось взрослых, то малыши заглядывали к ней в глаза словно маленькие , затравленные зверьки и начинали громко плакать… Она чувствовала себя прокаженной и очень быстро научилась находиться только там, где детей никогда не встречалось.

Юля работала в саду где росли только розы. Именно туда ее принесли ноги в первый день пребывания в странном городе, который она мысленно окрестила Светлым. Город был очень светлым, дома были раскрашены пастелью и акварелью. В городе не было деревьев, только цветы, которые также были нежного цвета. Самыми яркими и прекрасными были глаза обитателей Светлого города вне зависимости от их возраста. Юля видела детей и выросших детей. Старели ли они, умирали ли, она не знала. Над городом стоял ровный, белый свет. Солнце было за чертой города, где начинался песчанный берег и океан. Ровный, чистый и белый свет изчезал на несколько часов и в это время в городе царила тишина. Многие спали.

Юля по ночам думала о муже. Александр, был мужчиной сильным физически, с волевым характером, благо что разумным. Не согласиться с ним было невозможно, ибо Саша был не только спокойным, образованным, умным и добрым, но и руководствовался всегда исключительно интересами семьи. Ей было непросто все свои желания, противоречия и проблемы втиснуть в жесткую, хоть и идеально выстроенную Сашей, структуру. Она страдала от предсказуемости размеренного хода ее семейной жизни, где, словно на большом корабле, не было слышно никакого всплеска. Взрывы ее настроений были непредсказуемыми и приносили неприятности только ей одной. Александр просто не замечал, что происходит с женой. Спустя короткое время, она возвращалась в зону комфорта, выстроенную мужем, и на время забывала о себе.

Одиночество стало ее единственным и постоянным спутником. Она пыталась в первые дни заговорить с жителями города, но в ответ получала лишь гаснущие глаза. Их лица оставались для Юли непроницаемы. Прежде она находила в таких лицах успокоение , которое исходило с намоленных во времени икон. Тогда казалось, что в спокойствии было сострадание. Но теперь она была уверена, что душевная боль жителям Светлой Земли неизвестна. Светлые лица были закрыты для нее, словно блистающие поверхности зеркал.

Юля мягко и постепенно отошла от сна. Она не сразу поняла где находится. Сон был настолько явным и счастливым, что она перестала во сне держать барьер между сном и реальностью и погрузилась в счастливые переживания полностью, отдаваясь нежным и волнительным моментам каждой клеточкой своего тела. Мозг, истосковавшийся по любви, дал волю сновидениям и Юля наконец-то встретилась со своим мужем. Проснулась она невероятно счастливой и расслабленной. Реальность входила в нее постепенно и мозг нехотя расставался с щедрой памятью. Пережив окончательное крушение своей сладостной иллюзии, она почувствовала себя опустошенной, из ее глаз самопроизвольно потекли усталые слезы. В безмолвном мире Светлого города, обреченная на полную изоляцию, она давно потеряла надежду найти выход из замкнутого пространства. Сколько раз она уходила за пределы города и входила в плотный серо-сиреневый воздух, и шла по нему долго-долго, падая от усталости, засыпая и продолжая путь опять. В какую бы сторону она не шла, выходила она через несколько дней всегда к Светлому городу. Вставать с постели не хотелось, двигаться не хотелось, хотелось заснуть и пережить опять прикосновение нежных рук Саши, услышать его спокойный голос и шлепание босых ног сына по деревянному полу.

Ближе к полудню Юля наконец-то вышла из дома. Сделав всего несколько шагов, она замерла, и ледяной холод пошел по всему телу. Она услышала сзади себя голос, который внятно произнес:

– Привет!

Она боялась шевельнуться. Боялась представить себе, что может ожидать ее за спиной. Боялась, что подсознание играет в жестокую игру с ее разумом, помутившемся от тоски, породив иллюзию звука. Стало совсем страшно и она повернулась. Перед ней стоял мужчина с лицом жителя Светлого города. Разочарование было на уровне физической боли.

– Прости, что я разочаровал тебя.

Юля хотела что-то возразить, но голос отказался произносить звуки и мучительный комок застрял в горле. Голос за невостребованностью перестал слушаться. “И это к лучшему, кому здесь это нужно?” – пронеслось в голове у Юли.

– Это очень нужно мне! Прости, я даже не назвал тебя по имени. Юля, как красиво! А мама звала тебя Юленька. Можно я буду тебя тоже называть Юлленька? Конечно ты права, извини, Юля.

Юля никогда не встречала этого человека.

– Я наблюдал за тобой. Мы не встречались. Мне дали задание понять кто ты, выучив твой язык, и помочь тебе адаптироваться в нашем мире.

– Кто учил тебя разговаривать со мной?

– Ты.

– Я? Я никогда здесь ни с кем не разговаривала.

– Ты говорила с собой.

Основным языком, на котором говорила Юля, был английский, но помимо этого она говорила еще на русском, испанском, японском и французском. Она стала задавать вопросы, комбинируя фразы из слов разных языков. К большому ее удивлению, мужчина без труда отвечал ей такими же цветастыми фразами.

-Почему вы не говорите друг с другом?

-Для того, чтобы общаться, вовсе не обязательно открывать рот. На это тратиться много времени и энергии. Мысль, облаченная в слова, теряет свой первоначальный смысл и заменяется привычным словесным клише. Мы общаемся на более высоком энергетическом и интеллектуальном уровне.

– Почему у вас такие странные пустые лица?

– В нашей культуре отсутствует способность передавать окружению отрицательные эмоции через мысли или мимику лица. Наши дети усваивают это правило в младенчестве, поэтому ты не можешь видеть отражение работы мысли на лице.

– Но чувства у вас есть?

– Да, эмоциональные состояния твои и мои во многом схожи, мы проявляем их иначе. Кроме того мы не тратим энергию на то, чтобы быть услышанными или понятыми. Наши мысли открыты.

-А если вы хотите, чтобы о них не знали?

– Гораздо проще таких мыслей не иметь.

– Но невозможно контролировать свои чувства?

-Я не согласен. Отрицательные чувства должны быть побеждены внутри каждого существа самостоятельно.

– А любовь?

– Если это настоящее и глубокое чувство, то оно направлено на то, чтобы счастлив стал объект твоей любви. Эгоизм, ревность и прочие разрушающие личность чувства, временны и могут быть побеждены. Любовь не приносит отрицательной энергии.

– А смерть?

-На Земле все временны, Юля.

– Как Вас зовут?

– Меня зовут Асажер, но ты можешь меня звать своим любимым именем, поскольку ты очень без него тоскуешь, Ежиком. Я знаю, что тебе хочется его произносить вслух. Прости, я не хотел причинить тебе боли. Прости.

У Юли началась истерика.

Ночью Юля лежала с открытыми глазами. Асажер не только легко складывал фразы из слов отдельных языков, но и знал о ней абсолютно все. Каким образом он достал информацию? Бесчеловечный экперимент продолжается? Почему именно с ней? Неужели вся эта система придумана, чтобы Юля в ней приняла участия? И кто эти люди? Ученые? Экспериментальные роботы? Актеры? Но это невозможно. Они живут семьями, имея детей. Нет стариков. Юля видела старые руки и ноги, но не встречала старых лиц. Никто не умер, во всяков случае она не видела каких-то траурных процессий и опять-таки, не было трагических лиц. Лица всегда светлы, чисты. Даже слезы у этих людей были светлые. Людей…

Юля усмехнулась в ночь. Ночь…

Чем был этот перерыв, отделяющий один жизненный ритм от другого? Кто ей сказал, что все жители Светлого Города отдыхают? Может быть составляющим частям этих странных существ не требуется ни отдыха, ни ремонта. Кто они, существа со светлыми и чистыми лицами и ясными детскими глазами?

Первые недели она пыталась найти границы этого города. Не было сомнения, что она находится в том же месте, где расположен Сан Диего. Над ней стояло желтое Калифорнийское солнце, при приближении к океану воздух наполнялся тем же запахом свежих арбузов и рыбы, узнаваемым по воспоминаниям детства. Привычным был песок на берегу, на котором отпечатывались вытянутые узкие ступни жителей города. Обувались они в светлые сандалии из легкой, но плотной материи. Юля никогда не видела обуви на каблуке. Одежды были из того же материала, но более тонкие. Тонкий плотный шелк облегал подтянутые тела. Модницы создавали немыслимые кружева из смелых сочетаний различных светлых цветов и фасонов, словно играющие в моду дети. Фантазии их были непредсказуемы и разноцветные, плавающие, нежно пахнущие шелковые облака заполняли улицы Светлого города. Юля носила длинную белую тунику, классически-безликую, отрезая себя от радостного цветового разнообразия Светлого города.

Юля опять вернулась мыслями к Асажеру. Ее поразила красота глаз этого мужчины. Ярко-зеленые, смеющиеся и лучистые, глаза были схожи с цветом вечернего океана, когда до захода солнца оставалось еще время, и океан не успевал перейти в сине-багровую гамму. Зелень воды вбирала в себя зрелую мощь океана, собранную за долгий день, и выплескивала ее на берег, к людям, без остатка, словно прощаясь до утра. А может повязать цветной пояс на талии? Юля улыбнулась темноте и постаралась прогнать прочь неизвестно откуда пришедшую мысль.

Асажер опаздывал. Юля уже привыкла, что Асажер появлялся после работы, и начиналась жизнь. Вот уже пять месяцев она проводила с ним все свободное дневное время. Она запрещала себе думать о том, что хотела бы остаться с ним после того, как выключат свет. Он читал ее мысли. Не прикладывая к этому никаких усилий, так же легко, как и все другие жители Светлого города. Он мог услышать то, чем она делиться не была готова. Мысли об Асажере заполняли собой все клеточки ее напряженного тела, которое никак не могло вписаться в Светлый город, жесткий и бесконечно чужой для нее. Почему же так поздно, а его все нет и нет. Беспокойство стало перерастать в страх потерять единственно живую ниточку, которая связывала ее со Светлым городом. К своему удивлению, Юля не слишком много разговаривала с Асажером. Она слушала. Говорить же смысла не имело, Асажер реагировал на ее малейшие душевные движения. Предупреждал ее вопросы, убирал ее страхи и сомнения. Ей было удивительно легко и хорошо, словно в детстве, где каждое утро начиналось с улыбки.

– Ты не должна волноваться, я не могу к тебе не прийти.

Мягкий, хрипловатый и родной голос прозвучал совсем близко. Юля услышала на своих плечах дыхание и кровь немедленно ударила ей в голову. Справиться с лавиной чувств возможности не оставалось. Они, словно мокрая шапка, накрыли ее полностью, и пристыженной, беспомощной маленькой девочкой, она сжалась от стыда перед Ажасером. Она знала, что остановить поток своих переживаний она уже не сможет. Асажер проник в ее мысли, не оставив секретных зон внутри нее. Юля боялась повернуться и взглянуть ему в глаза. Счастье, ужас, стыд, завернулись в страх перед неизвестностью и заковали ее тело в панцырь. Она зажмурилась. Асажер мягко развернул ее лицом к себе, бережно прижал.

– Я не могу поверить, что люди так трудно живут. Вы закрыты. И в момент, когда ваши чувства становятся очевидными, вы испытываете боль. Что с тобой?

Юля молчала, она не знала слов, созвучных тому потоку сознания, в который увлекало ее нарастающее физическое влечение. Слова Асажеру не были нужны. А теперь и для нее они перестали иметь хоть какое-то значение.

Восьмой день рождения Ежика Юля встречала в одиночестве на берегу океана. Она ушла еще до того, как Асажер проснулся. Ей не хотелось никого видеть в этот день. Тоска по сыну, словно огромная труба, безжалостно уносила во Вселенную все ее силы. На месте сердца у нее была огромная открытая дыра, в которой медленно угасали ее силы, радость и желание жить.

Восход солнца был в этот день неторопливым. Оно чуть просвечивалось сквозь тучи, вживаясь в пространство постепенно, проникая все глубже и глубже, расплавляя своим теплом зыбкие границы между небом и океаном. Птицы жили оторванной от людей жизнью, торопливо подбирая завтрак из золотого песка, размытого холодным зеркалом воды.

Юля вспоминала последний вечер, проведенный с Ежиком. Они гуляли по океану после заката солнца. Саша ушел далеко вперед, а они с сыном по колено в воде неторопливо следовали за ним. Ежик крепко сжал руку матери в своих руках и тихо сказал:

– Я боюсь темноты. Мне кажется, что кто-то идет за мной следом.

– Ты не должен бояться.

– А ты боишься?

– Нет, уже нет. Но очень долго боялась, мне тоже казалось, что за мной кто-то идет. А потом выросла и все страхи закончились.

– А ты знаешь, мама, за каждым человеком всегда кто-то идет.

– Кто?

– Это или Бог или мама. Ни Бог ни мама детей никогда не оставляют.

Волны приносили и уносили с собой новые подробности утра, выбрасывая на берег водоросли, мелкие камушки и ракушки. И тут же с жадностью языками слизывали написанные водой страницы, возвращая их в бесконечные кладовые бездны Тихого океана.

Потом полуденное солнце и ветер торопливо сушили Юлино мокрое лицо. Юля пыталась себя остановить, повторяя про себя: «В океане соли мало?» Но это не помогало. Плакать в конце-концов она перестала от усталости.

8376410-R3L8T8D-1000-2.pngВпервые на океан Ежика принесли через неделю после рождения. Крошечный и нарядный младенец уютно расположился в сильных руках отца. Лица прохожих светились улыбками, словно рожденственскими огнями. А узнав, что малышу всего неделя, становились блаженно-счастливыми. Своих ли детей они вспоминали или свое детство, но радость их была настолько искренней, что передавалась и Юле с Сашей. Как только Ежик научился ходить, то завидя океан он бежал к нему изо всех сил, которые он копил, сидя в коляске. Дальше, переполняемый восторгом, он подпрыгивал в воде до тех пор, пока Юля, подняв сумку с вещами, кивала мужу, и тот заворачивал малыша огромным полотенцем, из которого мгновенно раздавался громкий вопль несправедливо обиженного человечка. Так и несли рассерженного и вырывающегося на свободу крошечного Ежика, словно несгимаемого борца за права человека, до машины. Года в четыре Ежик научился расставаться с океаном без крика, но по-прежнему все свое время на океане он проводил в воде, берега для него не существовало. Огромным усилием воли Юля подняла себя и неспешно пошла домой. Внезапно за спиной она услышала тихие всплески воды. Обернулась. Солнце ослепило опухшие глаза. Прямо на нее бежал ее двухлетний Ежик на крепких полненьких ножках, смешно семеня по воде. Он счастливо смеялся и очень торопился. Папа следовал в трех метрах от малыша, но остался Юлей незамеченным. Она словно заколдованная смотрела на золотую головку с яркими синими глазами, выставила руки вперед и поймала в свои объятья радостного малыша. Она прижала его к себе, закрыв ледяную дыру в своем сердце и остановив нетерпимую боль. Потом оторвала его бережно от себя и заглянула ему в глаза. Это был не Ежик, а совсем другой мальчик, который посмотрев ей в глаза, закричал от испуга. Это был ребенок Светлого города, который прочел мгновенно ее мысли и зашелся в крике. Подбежавший отец выдернул сына из рук Юли, и закрыв ребенка своими огромными руками, быстро побежал в сторону, непрерывно целуя золотую головку малыша. Юля сползла на песок и застыла там без движения. Шли часы, она сидела, окаменев от бессилия.

Асажер нашел ее под вечер. Он сел рядом, крепко прижал к себе, закрыв ее голову руками.

– Все закончилось. Они просто испугались. Они потом услышали от тебя твою историю. Но поначалу трудно было тебя понять. Боль, боль… Тебе нужно учиться жить здесь, думать, следить за тем, что думаешь, милая, твоя жизнь теперь здесь. Будь осторожна со своим взглядом, он обжигает… Это молниеносная реакция, которую ты не можешь скрыть. Жалость, и кто-то чувствует себя мизерным и более несчастным, чем минуту назад. Страсть, и ей воспользуется кто-то, не отказываясь от бесплатного угощения. Ярость, и цепная реакция может привести к боли и насилию. Зависть, теряешь друга. Взгляд, который ты мимоходом бросила, не сумев или не захотев справиться с собой, может привести к разрушению.

– Асажер, скажи мне вы – ЛЮДИ?

– Нет. Мы живем в параллельном измерении. Мы другие.

– Но ты знаешь о людях, правда?

– Из учебников.

– Ты можешь их увидеть?

– Нет, не я их и не они меня.

– А есть кто-нибудь, кто может это сделать?

– Не думаю. За несколько тысячелетий нашей цивилизации случайно попало в наше измерение несколько человек. По ним мы создали модель людей. Может быть есть какие-то научные разработки, которые позволяют входить в контакт с людьми, но мне они неизвестны. Мне было поручено понять и выучить язык, на котором ты думаешь, чтобы помочь тебе адаптироваться среди нас. Чтобы войти с тобой в контакт мне пришлось научиться с тобой говорить. Это было очень сложно. Но как только я научился тебя понимать и любить, все произошло само собой. Я уже хотел говорить на твоем языке и быть тебе понятным.

-Я хочу…

-Я знаю, Юля. Но никто не может тебе рассказать про Ежика. Тебе нужно с этим смириться. Ты потеряла тот мир навсегда, Ежик остался там. И пока ты искажена внутри своей болью, к тебе не подойдут и жители Светлого города. Ты несешь с собой страдание.

Небо окончательно провалилось в ночь.

Юлю слегка знобило. Последнее время она неважно себя чувствовала и не могла определить причину своего недомогания. После дня рождения Ежика прошло более полгода. Юля очень старалась думать о сыне и муже только тогда, когда оставалась одна.

Асажер неслышно появился за ее спиной. Мягкая поверхность, на которой стоял мир Светлого Города, и тонкая материя из которой создавалась обувь его жителей, позволяла всем двигаться неслышно. Привычная тишина Светлого города сегодня очень раздражала Юлю и казалось, что била ее по ушам. Ей стало совсем нехорошо, кружилась голова, знобило, нарастало неприятное ощущение в животе. Она старалась вспомнить, что было съедено в обед.

– Нет, милая с едой было все в порядке.

Юля испугалась неожиданному появлению Асажера. Ей вдруг стало неприятно, что каждая мысль была прочитана Асажером вопреки ее желанию. Юля неожиданно сорвалась.

-Что за идиотская способность читать мои мысли! Только человеку нужно побыть одному, подумать, тут же появляется желающий услышать самое интимное. Тебе не кажется ваш образ жизни чрезвычайно беспардонным и примитивным? Как вы живете!

-Учимся не обижать друг друга с самого детства. Следить за чистотой своих мыслей так же тщательно, как за чистотой тела, зубов, волос.

-Я не верю! Я тебе не верю!!! Вы все здесь фальшивые! Холодные рыбы, расчетливые эгоисты, и дети у вас результат работы разума, не любви.

-Тихо. Успокойся.

-Почему я должна успокоиться? Вы не знаете речи, вы не знаете музыки, вы не знаете звуков.

-Мы слышим и музыку тоже. Каждый человек имеет свою музыкальную тему, свой тембр и ритм мысли. Не обязательно проговаривать то, о чем ты думаешь или говорить совсем не то, что ты думаешь. Ты очень часто это делаешь… Ведь самое главное произносится до или после слов. Тебе нужно научиться слушать паузу. После этого ты сможешь понимать нас, слышать наши мысли. Самое главное и среди людей происходит до того, как они начинают говорить. Когда я тебя слушаю, ты звучишь божественной красоты музыкой, а слова твои резки и скупы.

-Я живу так как умею, и мне надоело слушать от тебя о своем несовершенстве. Я хочу обратно к людям. Я не хочу здесь быть!

Юля сжала руки в кулаки и закусила губы, чтобы остановиться. Остановившись, осознала, что для Асажера нет никакой разницы молчит она или продолжает говорить. Из глубины души поднималась ненависть.

-Юля, остановись, я тебя очень прошу.

-Почему я должна остановиться?

Ненависть вырвалась на волю и заполняла все пространство вокруг себя. Асажер ответил так тихо, что Юля с трудом разобрала его глухой голос.

-Потому что это вредно для ребенка.

-Для кого?

-Мы ждем ребенка. Ты беременна.

-Беременна?… Откуда ты знаешь?

-Это все знают, кроме тебя. Дети начинают мыслить через неделю после зачатия.

Ноги Юли ослабели и медленно, словно мячик, из которого выпустили воздух, она опустилась на стул. Границы между двумя мирами расширились и раскинулись до бесконечности. Ежик, детка… Тоска стала нестерпимой и слезы, словно мокрое полотно, стерли черты лица в единый сгусток боли. Ей дано стать матерью и в этом мире, что еще больше обостряет тоску по тому. Ежику уже восемь лет, шесть месяцев и два дня. Он ходит в третий класс и уже не прибегает из своей комнаты по ночам. Желание прижать к себе сына было невыносимым.

-Откуда ты знаешь, что я беременна?

-Сегодня днем мне сказали, что в городе появилась девочка и она много болтает, в маму, и все время смеется, как все дети. Девочка родится здоровенькой через семь месяцев, за полтора месяца до положенного срока. Маме надо меньше волноваться. Когда я зашел в комнату, я сразу же ее услышал. Я все для вас сделаю, Юлюша!

«Девочка..» Ежик все время хотел маленькую сестричку, непременно с веснушками.

-Родная, поднеси ладони к своему животу.

Юля поднесла ладони и увидела на них мягкий свет, который отражался напротив ее живота. Этот свет шел из того места, где у Юли была энергетическая дыра. Он заполнил черный канал, по которому уходила ее тоска по сыну.

-Тебе нужно ее научиться слушать. Окружающие тебя уже улыбаются, заслышав нашу дочку издали. Ты мать и вы будете говорить на одном языке. Ты же не можешь ее оставить без своей защиты и понимания. Она просто девочка… Твоя и моя дочка.

Юля рассматривала свои ладони, по ним двигались слабенькие светлые лучики, трогая ее пальцы, будто здороваясь, цепляясь, пытаясь удержаться. Юля прислушалась к себе и вдруг теплая волна радости поднялась из самого низа ее живота, прошла волной по телу и постучалась в сердце. Юля улыбнулась. Это была ее первая счастливая улыбка в Светлом городе. С этого момента она перестала быть одинока.

На следующий день Юля с Асажером стали подбирать имя девочке. Юле очень хотелось, чтобы в имени дочери отразился свет солнца и мощь океана. Океан был единственной связью с Ежиком. Она знала, что приходя на берег и прикасаясь к воде, она касается Ежика. Он мог быть в ту же секунду рядом с ней. Их измерения не пересекались, и она физически не могла прикоснуться к сыну. А океан мог. Все живые организмы существовали вокруг господствующими над реальностью водой и солнцем. Ей казалось, что, дав девочке имя, связав ее с двумя высшими энергиями, она породнит два мира, свою жизнь прошлую и нынешнюю.

Более часа смешили друг друга будущие родители, придумывая все более и более причудливые имена. Счастье распирало Юлю снаружи и изнутри. Словно объемные лучи солнца проникли в нее, и живот разрастался изнутри от солнечного тепла.

– Да, конечно, как я раньше не подумала об этом?

– О чем?

– Прекрасное имя!

– Какое?

– То, что ты сказал.

– Какое имя?

– Саннетта.

Асажер вдруг резко сел на стул.

– Что? Что случилось? Тебе плохо?

– Юлечка! Я не сказал это имя. Я его только что придумал и не успел сказать.

В этот же момент Юля услышала заливистый смех развеселившейся девочки.

– Мне тоже нравится это имя. Наконец-то мои родители хоть в чем-то друг с другом согласились.

C этого дня мир для Юли наполнился звуком и музыкой. Привыкшая к полной тишине, она была ошеломлена многообразием звуков Светлого города. Уже через полчаса она устала от шума, но прекратить поток была не в силах. В беспомощности она поискала защиты у Асажера. В ответ Асажер лишь смеялся.

Со временем Юля поняла, что тревожные мысли усиливают свое звучание, а горестные перекрывают общий фон. Как же должны были страдать горожане от ее постоянного крика-плача, которыми была переполнена ее одинокая душа. Вместе со своей нерожденной девочкой менялась и Юля, становясь похожей на остальных жителей. Она уже не понимала, как могла раньше враждебно относиться к городу, который теперь казался ей самым уютным и милым местом на свете.

С того дня, когда она услышала мысли Асажера, от нее навсегда ушли сомнения и вопросы, которые мучают любую женщину. Любит ли? Надолго ли, и что впереди.

Юля знала, что она ему дорога точно также как и он ей. Нерожденная дочь стала бесценным даром, о котором заботились оба. Любая мысль, возникшая у Юли, была услышана, сомнения и страхи рассеивались, любовь встреча ответную.

Казалось, что Юля всегда жила так, как сегодня. Ничто не мешало ей быть счастливой. Невидимая нить навсегда связала две жизни и зародила третью. Асажеру, чтобы слышать Юлю, не нужно было входить в комнату. Где бы он не находился, Юля была с ним. И она знала, что происходит с Асажером. Порой сложно было скрыть свое волнение от Саннетты, которая от любопытства мало спала и пыталась во всем разобраться еще до своего рождения.

В детстве Юле казалось, что кто-то следует за ней. И теперь она была уверена, что это был Асажер, который ждал ее. Она знала, что в тот момент, когда она оставалась одна – он был рядом, если отказывалась переводить свои чувства в слова и молчала – он был рядом. Когда рыдала от отчаяния, брошенная и непонятая всем миром, – он был рядом. Асажер неслышно следовал за ней, покорно ожидая их встречи. Юля верила, что рано или поздно она будет вместе с тем, кто ей предназначен. Вера ее жила отдельно от реального мира, не вступая с ним с контакт. Повзрослев, Юля перестала его ждать и потеряла ощущение его невидимого присутствия за своей спиной. Она смирилась с собственным безумием и со временем забыла о нем. Стала жить как все остальные, вышла счастливо замуж, родила ребенка и перестала бояться темноты.

Юля, 23 года
…-Вы пытались с ним говорить? Что Сашу не устраивает?
-А что не устраивало тебя?
-Я не помню.

-Асажер, перестань об этом думать, ты мешаешь мне спать.

– Расскажи мне о Ежике.

– Разве ты чего-то не знаешь.

– Я хочу услышать то, что ты выберешь, что тебе важно.. Твой мир – это отражение тебя. Люди – это отражение того, о чем они думают. Когда ты появилась, то каждая горестная твоя мысль закладывалась складкой на лице.

– А что происходит с теми, кто теряет близких в Светлом городе?

– Никто никому не принадлежит Юлюша. Мы изначально знаем, что рано или поздно наши любимые и близкие покинут этот город и растворятся в океане. Нам дано узнать, когда родится новый житель. Но уход из города непредсказуем, поэтому каждый день проживается в любви и благодарности за то, что рядом с нами родной и близкий человек. Мы помним, что он или мы можем изчезнуть в любой момент. И это происходит с детьми, стариками и очень молодыми людьми. Боль потери тяжела, но еще тяжелее знать, что ты ускорил уход близкого или при всей своей любви к нему, был на мгновение мелочно жесток и это осталось последним чувством в душе ушедшего. Наши дети учатся следить за своими мыслями еще до рождения. В результате рождается свет при рождении ребенка. Свет над городом состоит из света живущих в нем людей. За этим светом не видно Солнца. Этим светом наполнены глаза и небо, каждый день любого из нас. А когда кто-то уходит, то он уносит свет с собой в океан. Мы приходим на океан говорить с душами близких. Поэтому океан, как никто другой наполняет нас энергией, давая силы и вдохновение для того чтобы жить, творить и любить.

– Я никогда не смогу этому научиться.

– Тебе не нужно учиться. Поставь ладони к животу – видишь свет, он внутри тебя, он вокруг тебя, ты часть этого света и несешь в себе энергию жизни Светлого города. Расскажи мне про Ежика. Расскажи светло, расскажи, отпустив его в ту жизнь и позволив ему жить без страданий и без тебя.

– Я очень часто вспоминаю мой разговор с ним, который случился за несколько дней до того, как мы расстались. Меня мучает невозможность исправления моей ошибки. Ежик дважды совершил один и тот же проступок. Он вспоминал о сложном домашнем задании, которое он получал на каникулы, уже в постели, отходя ко сну. Первый раз мы с мужем его подняли и заставили сделать задание. Второй раз сделали за него, но я предупредила, что когда он вернется из школы – будет наказан. Ежик долго не мог заснуть и виновато повторял, что он сожалеет о случившемся. На следующий день, после того как я привезла его из школы, у нас состоялся разговор.

– Ежик, ты лишаешься возможности играть на компьютере и смотреть телевизор на три дня.

– Почему на три, я же не сделал домашнее задание только два раза.

– Да, хорошо, на два.

– Я согласен с тем, что я должен быть наказан. А теперь, пожалуйста, давай с тобой поговорим о том, что я должен сделать, чтобы ты сняла с меня наказание.

– Ты не можешь избежать этого наказания. Я не собираюсь изменять своего решения.

– У каждого человека, мама, должна быть возможность исправить свой проступок.

– Для этого я тебя и наказываю, чтобы ты запомнил свои ошибки и избегал их в будущем. Разговор окончен. Иди в свою комнату.

Ежик ушел играть в Лего. Я занялась своими делами и только на следующий день я вспомнила наш разговор. Сколько раз, допуская непростительные ошибки, я получала возможность их исправить? Сколько раз великодушие тех, кому я причиняла боль, позволяло мне начать все сначала? Сколько раз гнев мучал меня, если право исправить свои ошибки у меня отбиралось навсегда. Почему за собой я всегда оставляла право быть помилованной? Почему я отняла это право у самого дорогого мне человека, не сомневаясь ни на минуту? Почему с ребенком я, по умолчанию, использую право сильного и особо не задумываюсь над своими ответами? Через несколько дней я напомнила Ежику наш разговор. Сын безучастно смотрел на меня. Что-то уже произошло в его большой и щедрой душе. Он с грустью сказал:

– Не беспокойся, мама, все будет в порядке. И с тобой, и со мной.

Я часто думаю о том, что бы я изменила, если бы мне предоставилась такая возможность. Если бы опять я оказалась рядом с Ежиком. Я бы слушала своего сына и научилась молчать рядом с ним. Ибо самое важное мы говорим друг другу до того, как что-то сказано. Во время паузы мы принимаем решения. Подбираем слова, которые лишь в незначительной степени передают смысл происходящего. Подлинным чувствам любви, ненависти, искренней заботы или равнодушию, слова не нужны. Молчание страшнее и красноречивее слов. Силой мысли можно разорвать чужое сердце или сломать жизнь. Слова лживы, молчание обнажает истину. Дети приходят в мир с улыбкой и отлично обходятся без слов. Они определяют насколько хорош человек по первому взгляду, криком протестуя против соприкосновения со злом, горем, страданием. Родители учат их лицемерить, выдавать желаемое за действительное, обучая общению через устоявщиеся стандарты. Я бы научила Ежика заново слушать паузу и не спешить с ответами. Я бы искала ответы вместе с ним, не боясь ошибиться и начать все заново. Потому, что самое главное в жизни происходит до или после того как люди произносят слова.

– Юля, я тоже очень скучаю без Ежика, и он мне тоже снится. И ты ему снишься. Я знаю.

День рождения Саннетты был изначально определен на день завтрашний. Юля заметно волновалась и отовсюду слышала ласковые заботливые слова, которые тонули в океане улыбок жителей Светлого города. Небольшой домик, в котором жили Асажер с Юлей, был заставлен красочными подарочными коробками с детским приданным, принесенными к дверям их многочисленными соседями и друзьями. Особенно появления Саннетты ждал двухлетний сосед Орико, который отличался завидной уверенностью в том, что Саннетта станет его лучшим другом. Коробку с машинками и конструктором он установил на самом видном месте в комнате, чтобы Саннетта немедленно ее увидела и оценила по достоинству. Орико постучался в дом, когда стемнело, чтобы убедиться в том, что его обожаемая подружка еще не пришла. На прощание он обнял Юлю и умоляющими глазами попросил, чтобы Саннетта не появилась ночью, когда Орико будет спать. Если же Юля не сможет потерпеть, то Орико спать не ляжет. Саннетта пообещала, что появится лишь утром, и ее надежный рыцарь сможет первым приветствовать ее в мире Cветлого города. Закрыв дверь за Орико, Юля рассмеялась. Асажер грустно улыбнулся.

“Дорогая мама!

sashaС днем рождения! Я надеюсь, что ты счастлива. Твои первые семнадцать лет жизни вероятно были для тебя сложными. Или ты жила иначе чем я до семнадцати?

Я часто задумываюсь в чем разница между твоим возрастом и моим? Надеюсь, что следующие двадцать лет мне будет прожить проще, чем первые семнадцать.
Тот, другой я, который прийдет после семнадцатилетия, будет вероятно более мудрым, но ты все равно будешь знать как с ним справиться.
Я хочу спросить тебя:” Ты счастлива после всего того, что ты пережила за эти годы?” Я надеюсь, что да. Прости меня, если я когда-либо стал причин твоих слез. Люблю.
Твой сын Саша”

– Счастливая ты Саннетта, тебя встречает любящий тебя друг в самом начале твоего пути. А я ждал мамочку твою много лет. Отчаялся было.

Юля ткнулась Асажеру в грудь, ее длинные волосы теплой волной просыпались на плечи Асажеру. Он с силой прижал Юлю к себе.

– Не сегодня. Асажер…

– Как раз сегодня, завтра нам будет некогда заняться друг другом. Завтра мы будем с Саннеттой. Давай быстрей, пока малышка заснула.

Юля выскользнула из объятий и ушла в ванную. Из зеркала на нее смотрели огромные счастливые глаза, переполненные радостью и ожиданием встречи с дочерью. Асажер в нетерпении тихо забарабанил кончиками пальцев по двери ванной. Юля убрала с лица падающие пряди волос и открыла дверь. Резкий металлический свет неоновых огней выставочного зала ослепил ее.

Ежик протянул маме сумку со словами:

– Ты очень долго была, мамочка, мы уже волновались.

Саша смотрел на жену. Юля вышла с лицом, знакомым ему по ее детским фотографиям. Огромные сияющие счастьем глаза, не тронутые тревогами, сомнениями и временем. Перед ним стояла родная ему девочка с лицом его любимой жены. Юля была босой, длинные волосы были рассыпаны по плечам, укутанным в белую тонкую шелковую материю. Юля была беременна.

Ежик неслышно прильнул к матери. Обхватив своими теплыми ручками большой живот, он зарылся лицом в складках тонкой материи и зашептал так тихо, что его почти никто не услышал:

– Милая моя сестренка, ты не расстраивайся, я стану твоим самым лучшим другом и отдам тебе свои машинки и компьютер, и человечков из Лего. Когда я вырасту, то куплю тебе всех кукол на свете. А Орико ты обязательно встретишь. Во сне….

Назад Юля не оглядывалась. Двери там не было.