Звучит Моцарт.

Он легко и уверенно ведет Ее в вихре вальса… Раз два три, раз, два, три, казалось Ее сердце стучит так громко, что музыканты за шумом не могут услышать друг друга. Раз, два, три. Сильные руки сомкнулись на тоненькой фигурке, и Она, не в силах оторваться от Его сияющих глаз, заглатывает воздух улыбающимся ртом.

Раз, два, три. И фотограф взмахнул рукой. Синяя птица счастья вырвалась на свободу и взлетела ввысь, уронив перо на белоснежное платье невесты.

Раз, два, три. И родильный зал огласился сиплым криком младенца. Она устало улыбнулась и закрыла глаза. Раз, два, три … уже три зуба. Раз, два три … делает свои первые шаги сын. Раз, два, три … сын уже в четвертом классе. Раз, два три … сын уезжает в третьем вагоне поезда, поначалу пишет письма. Она их складывает

Раз, два, три … можно не пересчитывать, их больше не становится. Раз, два, три … Она со страхом смотрит в лицо лечащего врача своего мужа. Раз, два три, и сколько бы ни было шагов по улице, никто больше не входит в Ее дом.

Раз, два, три … комнаты в доме престарелых, где на кровати лежит женщина с белоснежными седыми волосами и застывшими чертами лица. На Ней простая белая рубашка и вафельное белое одеяло. Над ее кроватью висит свадебный портрет. На платье невесты – синее перо. Рядом фотографии смеющегося сына. Поседевшего мужа. Она не слышит, не понимает, не отвечает. К Ней никто никогда не приходит. У Нее всегда включен свет в палате. Как только его выключают, Она кричит что-то невнятное и страшное. Порой она кричит и при свете, вероятно боль ее мучает или одиночество, но рассказать Она об этом уже никогда не сможет.

Раз, два три … звучит вальс, и шелестят крылья синей птицы. Дайте Ей дотанцевать этот танец. Раз, два, три, вот и партнер, седой, высокий, уверенно обнимает Ее и увлекает за собой. Она счастливо улыбается. Раз, два, три и Они уносятся все выше и выше в светлый тронный зал царства красоты и справедливости. Синяя птица подбирает свое перо на портрете, и вылетает в распахнутую дверь.

Погасите свет. Теперь уже можно. Бог музыки в парчовом камзоле и в локонах парика взмахом дирижерской палочки правит движением жизни. Затем Моцарт смеется в лицо грустному Сальери. Не изменить, не переписать уже ничего нельзя. Звучит вальс вечности.