svetaRПодставив щеку для прощального поцелуя, я услышала шепот родного голоса: «Выпендрежница, все голубое, от сапог до перчаток. К глазам подбирала, глупоглазенькая ты моя орхидея…» Таможенный контроль остался позади, и я шагнула на борт самолета, выполняющего рейс Лос-Анджелес – Москва.

Внезапно все разом заговорили по-русски и блаженство, словно жирная сметана, потекло по ушам, согревая душу. За моей спиной послышался шум. Я оглянулась и увидела большое Черное Облако в Штанах. Богатырь ступал размашисто и уверенно по узкому проходу между кресел. Необыкновенная широта его натуры была удачно подчеркнута объемным черным плащом из тяжелой дубовой кожи. Увлекая за собой по пути следования длинные волосы пассажирок и синтетические наэлектризованные куртки пассажиров, он стремительно приближался ко мне. Из-под расстегнутого плаща-разлетайки нахально выглядывала черная майка с устрашающей надписью, жадно облепившая громадное пышное тело. На самом верху этой эффектной человеческой конструкции развевались длинные неприбранные волосы и жарко горели два глаза. Крупное лицо явно напоминало представителя светлого мира Мишку из фильма «Ночной дозор». На одном из широких плечей былинного Богатыря победно и гордо покоилась сумка, в которой, по предположению, должна была находиться видео камера профессионального уровня. Сравнявшись с моим креслом, огромное Сооружение неожиданно выдохнуло, беседуя само с собой:

-Да-а-а! Обычно Аэрофлот предоставляет другие самолеты.

– Лучше или хуже?

Совершенно позабыв о нормах безопасности на борту, поинтересовалась я. Два блестящих глаза, в обрамлении копны черных волос вдруг заметили меня, и в них блеснуло осознание того, что, этот мир населен еще какими-то особями. Богатырь явно растерялся от моей способности произносить какие-то звуки в его величественном присутствии. Он недоуменно посмотрел на светло-голубую тень, вдавленную в кресло. Затем коротко выдохнул: «Хуже», – и продолжил продвижение по салону самолета. Вслед за этим Явлением с разных сторон зазвучало:

-А где Ильич?

-Камера у кого?

-Передайте мне… Осторожнее. Ты что…, не видишь?

Таким образом, телевидение дало понять всем пассажирам авиалайнера, какая честь им сегодня выпала. Воздух салона наполнился уважительным молчанием. В памяти всплыла картинка из прошлого, увиденная мной два года назад на транзитной пересадке в Нью-Йорке. Мы с семьей прокопались и стояли последними на посадку в самолет. Перед нами стоял невысокий хрупкий мужчина. На худом лице светилась отросшая щетина и короткая жиденькая бородка. Единственно, странным в его поведении мне показалось то, что он внимательно следил за тем, что происходило вокруг. В лице мужчины промелькнуло что-то неуловимо знакомое. Моя дочь потянула меня за плечо и одними губами прошептала: «Стинг!» Действительно, перед нами стоял любимый певец нашей семьи, Стинг. В светло-голубых, узких джинсах и желтой замшевой куртке, рыжий певец выдавал себя лишь повышенной внимательностью к происходящему. Затем девушка, проверяющая посадочные талоны, взглянув на него, удивленно распахнула глаза и счастливо разулыбалась. Стинг юркнул в кресло бизнес–класса и там пропал, оставив за собой восхищенный шепот бортпроводниц «СТИ-И-ИНГ». К реальности меня вернул громкий окрик мужчины, сидевшего от меня через два кресла:

-Красавица, принеси мне номер пятнадцать!

-Взлетим, и принесу,

Гордо ответила Снежная Королева заоблачных высот.

-Ты мне сейчас принеси.

-Деньги давайте.

-Ты неси, я заплачу! Знаю я вас, только взлетим, у вас водка в пять минут кончится, и что я четырнадцать часов делать буду? Из другого прохода послышался голос Принцессы Льда:

-Уберите сумку из прохода.

-Не уберу, она никому не мешает.

-У нас есть правила безопасности: при взлете из прохода должно быть все убрано.

-Вы что, мне хотите настроение испортить?

Безрадостно отметив отсутствие свободного места над своим креслом, я открыла следующий ящик, где на мое счастье остался уголок и для моей сумки. С соседнего сиденья во всей красе поднялся Рыцарь русских романсов и с очаровательной улыбкой спросил, потрясшим мое воображение голосом: «Вам помочь?» «Было бы замечательно! Я только компьютер из сумки выложу»- замирая от неожиданно выпавшего мне счастья, воскликнула я. В голове моей уже звучали бубенцы коней, таяли свечи, и я видела себя, в вишневой шали, отворяющей калитку в темноте российской ночи. В эту самую минуту в нашей истории появился третий, абсолютно лишний для развития романтического сюжета, человек. Коренастый, накачанный, быстрый, бескомпромиссный молодой Герой нашего времени. Втиснувшись между нами, он поднял объемный рюкзак, намереваясь засунуть его в предназначенное судьбой для моих вещей, место. «Извините, я поставлю здесь свою сумку», – растерянно пролепетала я, сознавая, что привычка бороться за место под солнцем в быту, окончательно атрофировалась во мне за десять лет жизни в Калифорнии. «А я свой рюкзак, куда должен ставить?» – нимало не смутившись, спросил, подготовленный к не простой жизненной ситуации, товарищ. «Вы попросите стюардессу, и она обязательно поможет» – уверенно и оптимистично заверила я. Видимо сказывалась привычка смотреть фильмы с обязательными счастливыми финалами. Вероятно, Герой был взращен на более продвинутом кинематографе, поэтому он легко поднял рюкзак на невероятную для меня высоту с нечеловеческой решимостью. Прекрасный рыцарь спасительно разрушил конфликтную ситуацию мягким голосом. «Что, драться будем? Мы же с вами на территории демократического государства». Было заметно, что летает Рыцарь часто и сложившаяся ситуация его привычно веселит. С широкой улыбкой он победно водрузил мою сумку на заветное место.

Имущество Героя с активной жизненной позицией в это мгновение спасительно попало под заботу бортпроводницы. Через десять минут я бросила обжигающий взгляд на своего спасителя и нашла его глубоко спящим. Природная неугомонность неоднократно заставляла меня в течение длительного полета неоднократно вертеть шеей в поисках глаз необычайной красоты и храброго сердца, но находила лишь открытый рот спящего Рыцаря, который со спокойной совестью мог отдохнуть после выполнения почетных мужских обязанностей.

Полет проходил нормально. В салоне было неприятно холодно. Стюардессы напоминали героинь из фильмов сюрреализма. Высокие, статные, с огромными немигающими глазами и невозмутимыми красивыми лицами, они гордо фланировали вдоль рядов с пассажирскими креслами, не обращая внимания на вопросы, просьбы, требования и даже скандалы временных гостей в их доме. Было видно, что девушки проходили спецподготовку, не иначе как, в Тибете. Только там, они смогли бы выучиться так достойно сохранять душевное равновесие даже при нападении черно-мыслящих террористов. Поэтому у обычных пассажиров не оставалось никакого шанса вывести проводниц из состояния глубокого душевного покоя.

Моей соседкой оказалась чрезвычайно милая московская, интеллигентная пенсионерка. Она, как и моя мама, приезжала в гости к дочери на полгода и возилась с внуками. Дочь в это время тяжело училась, чтобы подтвердить в Америке свой диплом российского врача. Мы, периодически очнувшись от многочасовой спячки и борьбы с жестоким холодом (Снежные Королевы не интересовались показаниями градусников в салонах, а может быть, и просто спали), увлеченно разговаривали о том, как нынче устроена жизнь в Москве.

Когда приносили еду, я пила только зеленый чай, по опыту зная, что много легче переносятся многочасовые перелеты на пустой желудок. Я предлагала свою порцию соседке и была счастлива той радостью, с которой она принималась за продукты в стандартных пакетиках, приговаривая: «Здесь все так вкусно!» У меня сжималось сердце за всех наших мам, которые натерпелись за свое послевоенное детство и бесконечные периоды строительства новой, более лучшей жизни, в которую они вскочить так и не смогли, отдав свои ваучеры с трудовыми мозолями тем, кто гордо пропагандирует сегодня систему похудения в Кремле. Наевшись, милая москвичка стала знакомить меня с бытовыми подробностями из современной жизни россиян. Я проникалась симпатией к ней все больше и больше, невольно любуясь выразительной мимикой, которой сопровождались ее рассказы. Мимо наших кресел проследовали два грузных мужчины в спортивных костюмах, говоривших громко на непонятном мне языке. Мужчины общались увлеченно, с южным темпераментом, подкрепляя для убедительности свою речь, выразительными жестами. Маленькое личико моей соседки скукожилось, глаза, из голубых, стали ледяными, и женщина произнесла в полный голос слова, которые подействовали на меня подобно грому: “Этих … надо всех убить, столько их развелось в Москве, вы даже не представляете себе. Они – везде и делают, что хотят. Понаехали! Удавила бы!” От неожиданности я замерла. Затем стало гадко, мерзко, и очень обидно за желчную маленькую женщину. Я огляделась. На борту самолета летели армяне, евреи, русские, американцы. Я находилась на российской территории. Самолет летел из страны, все население которой состояло из «понаехавших», среди которых была семья ее дочери. Мне стало горько за соседку. Обидно до слез, что в стране, где она постоянно проживает, нет убежденности в том, что террористы не имеют национальности. Равно, как и фашисты.

Самолет, не спеша, опаздывал. Пытаясь узнать заветную цифру засекреченной от пассажиров информации, на сколько часов мы опаздываем, я ничего, кроме раздражения, в ясных глазах поднебесных красавиц не обнаруживала. Путем подсчетов, с использованием всех моих математических, астрономических и интуитивных способностей, со скидкой на национальные особенности перелетов российскими авиалиниями, я поняла, что мой самолет вероятнее всего улетит в северную столицу без меня. Это внушало мне некоторое беспокойство и тоску. Я вспомнила железную уверенность невидимой миру тетеньки, из телефона справочного отдела Аэрофлота, которая четко убеждала меня в отлаженной работе наземных служб для транзитных пассажиров в аэропортах Шереметьево.

“А я успею поменять аэропорт? Между рейсами всего 3 часа, ” – находясь в Калифорнии, поинтересовалась я у телефонной трубки. “Успеете”, – невыразительным голосом ответила трубка. “Там есть транспорт для транзитников?” – с надеждой спросила я. “Да, рейсовый автобус ”,- как-то неуверенно произнесла трубка. “Надеюсь, он ходит регулярно”? – уже заискивающе поинтересовалась я, как от зубной боли поморщившись от нарастающих подозрений. “Каждые пятнадцать минут ”,- и сжалившись надо мной, а может быть, просто, учтя мою покорность, трубка доверчиво прошептала: “Но только вы будьте порасторопнее. Времени в обрез”.

Мы приземлились на три часа позже обещанного. Взяв в багажном отделении свои голубые, новенькие, специально для этого путешествия, купленные сумки, я ступила на благословенную землю. Вот она долгожданная встреча! Ко мне, как к родной, бросился, перекрывая всех встречающих, мужчина средних лет и спортивного вида.

– Я вас отвезу.

-Мне не надо, я транзитница.

Мужчина, в отличие от меня, не страдал иллюзорными представлениями, а жил реальностью московской жизни. Поэтому, схватившись за меня мертвой хваткой бультерьера, и пресекая мои любые случайные контакты с внешним миром, он проследовал со мной в зубах к окошку транзитных пассажиров. Апатичного вида, но приятной внешности женщина вяло сообщила, что мой самолет уже улетел, других до утра не будет, и пошла бы я устраиваться себе в гостиницу, так как время уже позднее.

-Как в гостиницу? Как до утра и как не будет? Я ведь транзитом. У вас самолеты летают в Питер каждые полчаса.

-Самолеты Аэрофлота сегодня отлетались, вы можете купить билет в любой дочерней компании и летите себе на здоровье.

-Когда будет автобус в Шереметьево-1?

-Через час идет последний.

Прекрасно понимая, что обнаружение лжи в прежней информации Аэрофлота о том, что автобусы следуют каждые15 минут, мне ничем уже не поможет, я твердо решила не расстраиваться. Мне необходимо попасть в Питер. Тут же в мои глаза прыжком сиганул сторожащий свою добычу шофер:

-Я отвезу тебя за сорок евро.

-Далеко ехать?

-Семь минут. Есть самолет через сорок минут, мы успеем!

Рядом вдруг включил звук, доселе молчаливо выжидающий свою добычу, конкурент таксиста.

-Там авария, пробка, не проедешь.

Мой шофер вдруг извергает вулкан красноречия, в котором я мгновенно тону. На поверхность лишь выносится мысль, что к нам не могут иметь отношения никакие аварии, ведь мой самолет улетает через сорок минут и вариантов больше нет. Мое желание добраться до Санкт-Петербурга настолько велико, что я, неожиданно для себя, полностью доверяюсь словоблудию шофера и отдаюсь в его руки. Легко подхватываю свои пятьдесят кг дозволенного веса и в распахнутой настежь куртке, подставляю свое изнеженное калифорнийским солнцем тело, прикрытое лишь шелковым голубым свитерком, пятнадцатиградусному московскому морозу. С непривычки очень скользко. Справа голос, которому безгранично верю: “Нам бы добежать… тут минуты четыре, а то … долго объезжать”. Мне кажется и эта задача легонькой, и я бегу минут десять по скользкой снежной дороге, не теряя сумок и оптимизма. Наконец-то мы залезаем в холодную и грязную машину, и выворачиваем на дорогу. Спустя две минуты замираем в пробке. Шофер искренне удивлен, ну надо же, пробка! Оба делаем вид, что для нас это действительно неожиданность.

Наконец-то появляется предостаточно времени, чтобы отдышаться и узнать друг друга поближе. Его зовут Сергей. Ровесники. У обоих семья в приоритете. Оба платим за учебу детей в университетах. Обоим трудно. Спрашивает, почему не приезжала десять лет. Повторяю ему, что мне трудно. Чувствую, что Сергей мне не верит, более того, настойчиво интересуется, как можно переехать и ему в Америку. Минуту думаю, что ответить. Потом, неожиданно для себя, обнаруживаю, как убежденно зазываю его в рай, прогнозируя ему, блестящие перспективы на будущее, убеждаю его в том, что он непременно станет миллионером, не имея языка, образования и стартового капитала. Его взгляд теплеет, наконец-то он услышал то, что хотел, и пришло понимание. Сбылась заветная мечта: найдено правильное место для жизни, где из любого Иванушки-Дурачка, получается, по Царевичу.

Стоим, идет время, снег и неторопливый разговор. Шофер, по имени Сергей, настолько расчувствовался, что готов за дополнительные сорок евро доставить меня оттуда, откуда взял. Мы медленно, черепашьим шагом, двигаемся. Я провожаю погасшим взглядом отлетающие самолеты. Когда, наконец-то, аэровокзал попадает в зону видимости, Сергей предлагает мне высадиться не доезжая, и бежать к кассам, хватать удачу за отлетающий хвост. Причем он предлагает мне расплатиться заранее и к тому же оставить мои вещи в его багажнике, так как без вещей мне было бы удобнее зайти в здание аэропорта без досмотра. Его заботливому участию в моей судьбе нет предела. Я же, глупая и неблагодарная, предлагаю ему свой вариант. Я встаю на досмотр вещей, а он налегке, пробегает в зал и узнает, есть ли самолеты на Питер. И только после этого я отдаю ему деньги и остаюсь с вещами на досмотре при входе в здание аэропорта. Не все в моем плане устраивает Сергея, но смекнув, что быстро меня не переубедить, он пробегает во внутрь здания. Через минуту возвращается, кивая головой и туловищем без остановки, для придания убедительности своим фразам. Рейсов оказывается так много… что у него не находится сдачи на крупную бумажку в валюте, которую я ему протянула. Но я ведь прощу ему, правда? Ему ведь так сложно здесь живется!!! Сергей наконец-то исчезает из моей жизни навсегда, оставив меня с сумками посреди зала. Не обращая внимания на усталость, я продолжаю штурмовать кассы в поисках нужной.

Не с первой попытки, узнаю, где находится заветное окошко. Бегу в другой конец зала и, волнуясь, спрашиваю про самолеты. Самолетов на сегодня нет!

-И что же мне делать? -Устраивайтесь в гостиницу. Или покупайте билет на самолет дочерней компании.

-У меня есть билет, и я опоздала не по своей вине. Начальник ваш, где сидит?

Девушка делает неопределенный жест в противоположную сторону зала, и я понуро бреду в указанном направлении. Начальником служит не менее приятная и Бесстрастная Русская Красавица, явно недовольная выпавшей ей в жизни участью. “И что же мне делать?” – спрашиваю я, после очередного повторения своей истории “Я от бабушки ушел, я от дедушки…” “Идите теперь в тот конец зала, и найдите там золотое яйцо, а в том яйце…” И я иду, давно и безнадежно потеряв весь свой калифорнийский блеск под бременем недовольных взглядов скучившихся в тесных проходах пассажиров, которых я, не в первый раз, беспокою своими пузатыми сумками. В указанном окошке я вижу Так-Себе Красну-Девицу, которой рассказываю привычное “Я от бабушки…” Она скучным голосом велит мне подождать и звонит другой Прелестной Девице, с которой долго и терпеливо обсуждает текущие дела и подробности своей и ее личной жизни, а в конце неторопливого разговора говорит невыразительным голосом: “Тут у меня ВИП… я тебе пришлю сейчас, ты ее отправь как-нибудь…”. Я тащусь привычным маршрутом в другой конец зала, думая о том, что может означать “отправь как-нибудь” в сложившихся условиях. Вспоминаю, все, что читала о российских пассажирских самолетах за последние годы. Утешить себя нечем! Из стандартного теремка на меня пустыми, уставшими от жизни глазами, смотрит перезрелая Царевна Несмеяна. Засыпая от предсказуемости моих вопросов, она бросает полуспящий взгляд в мой паспорт и протягивает мне тонкий листок бумаги, где я не обнаруживаю никакой понятной для себя информации. “Это билет? ”- зачем-то глупо спрашиваю я. Несмеяна, окончательно сраженная несовершенством мира, быстро засыпает и становится похожа на дяденьку-пенсионера в своем храпе. Часы бьют полночь, я отворачиваюсь, чтобы не увидеть ее еще большего превращения во что-либо, чего уже не выдержать моим натруженным нервам.

Прижав заветную бумажку к ноющему сердцу, шестым чувством угадываю в какое окошко в противоположном конце зала мне нужно обратиться. Наконец-то вижу перед собой живое и красивое лицо Розовощекой Оптимистки и вспоминаю, что приехала в страну, где неоспоримым богатством является привлекательность молодых женщин. Одна из них передо мной. Подтянутая, стройная, глазища в пол лица, красивые коралловые губы приоткрыты в приветливой улыбке. Оптимистка смотрит на меня заботливо, почти с любовью. Справедливость восторжествовала. Я спасена! Просмотрев мои бумажки, она окидывает меня коротким взглядом и ласково говорит: “Вещи на весы ставьте”. Я с огромной радостью и облегчением готова сделать для нее все, что попросит. “21+ 5+13+ поставьте компьютер… Сколько получается у нас?” Я мгновенно подсказываю результат, видя ее серьезные затруднения с математикой.

-Отлично, у вас перевес. Вам квитанция нужна?

-Что???

-Квитанция!

-Нет, квитанция мне не нужна.

-Тогда платите мне 600 рублей.

Я достаю кошелек, открываю его и впервые за десять лет смотрю на русские деньги. Вздрагиваю от злобного шипения Оптимистки, у которой глаза от раздражения поменяли цвет с зеленого на черный.

-Вы что мне кошелек достали? В паспорт кладите!

Я пытаюсь найти свой паспорт, наконец-то нахожу оба: русский и американский. Не очень хорошо понимаю, в какой из них правильнее положить деньги. Кладу в русский, решив, что это почетное право принадлежит ему. Я знаю, что никакого перевеса у меня нет, так как у меня единый международный билет Аэрофлота и мне позволено провезти по нему 64 кг. Но … плачу деньги. За тот опыт, который никогда не имела раньше. Никогда не давала взятку, покинув эту страну с четким понятием, что давать взятку неинтеллигентно. И если бы не эта девушка, то могла бы прожить свою жизнь, так ничего и не узнав про эту значимую часть человеческих отношений. Так что получается, что я оплачиваю услугу по получению уникального опыта в даче взятки служебному лицу. Мои размышления прерывает крик:

-Я вам сказала 600, а вы сколько положили?

-Не знаю. – Абсолютно честно признаюсь я.

-Еще двести давайте. Да что вы опять кошелек достаете? Уберите, нам нельзя!!! В паспорт кладите!

Голос девушки, как раскаты грома, грозно разносится по всему залу, вызывая в моей душе стойкое чувство вины, за то, что не имею необходимых для жизни в России знаний и практических навыков. Возвращая паспорт, она добавляет голосом, полным нежности.

-А если у вас спросят, почему перегруз, скажите, что вы ВИП. -Кто, я? -ВИП! Вы – ВИП.

Пристраиваюсь в хвост очереди на вход в пропускник. Обращаю внимание на то, что делает впереди стоящий. Он передает чемодан, который работник аэропорта упеленывает в клеенку, словно в кокон. От удивления я спрашиваю парадно одетого, надменного, молодящегося соседа.

-А для чего? Чтоб не украли?

Молодец тоже удивлен. Видимо последний раз к нему так непосредственно обращались в детском саду. Он разворачивает свое могучее и объемное лицо к моему уставшему, и с удивлением что-то в нем замечает. Тут в его лице что-то меняется, и он неожиданно мягким голосом говорит.

-Чтобы не испачкали.

-Теперь я совершенно спокойна за ваш чемодан.

Добавляю я, чем вызываю еще большее сострадание к моему психическому состоянию. Пройдя паспортный контроль, из последних сил бросаюсь к стойке регистрации моего рейса. Девушка с яркой внешностью героини боевика, спрашивает меня стальным голосом: «Ваш билет?» Сильно сомневаясь в своей правоте, протягиваю ей клочок бумаги, подаренный мне взяточницей. Не взглянув на мою грамотку, слышу окрик: «Билет!» «Я – ВИП» – понимая свое бессилие, зачем-то говорю я. Она берет из моих рук бумажку и практически сразу же говорит: «Посадка через десять минут». Мне хочется закрыть глаза и открыть их в любом аэропорту на территории Соединенных Штатов Америки. Я подхожу к телефону-автомату. Вставляю кредитную карту. Спрашиваю у сидящих рядом пассажиров как набрать выход на междугородний звонок. В глазах вижу непонимание. По числу мобильников Россия превосходит Америку, автоматами здесь не пользуются. Я не могу услышать родной мне голос по телефону. В горле запершило и защипало глаза. Падаю на ближайшую скамейку. Жалкая, с мокрой спиной, с несчастным лицом, я вспоминаю прощальные слова, сказанные мне в аэропорту Лос-Анджелеса: « …глупоглазенькая ты моя, орхидея. Одного боюсь, как бы ты там не разревелась посреди аэропорта. Куда ты летишь? Как ты справишься после десяти лет…»

Успокаиваюсь, беру себя в руки. Остался один короткий перелет и в Санкт- Петербурге меня встречают. Там – забота, любовь, уютный красивый дом в двух шагах от Невского. От этих мыслей я расслабляюсь и сразу же совершаю ошибку, легкомысленно забегая первой в ледяной автобус, который стоит на летном поле. Мороз к ночи усиливается. Затем жду пятнадцать минут, пока в автобусе появятся более практичными пассажиры, вылетающие ночным рейсом вместе со мной. Меня радует, что мужчины, едва оказавшись в автобусе, спешат включить свои мобильники, и я слышу забытое: “Дорогая, милая, зайка, лапонька, киска… я вылетаю. Меня встречать не надо, встречай у выхода… веди машину осторожно, доеду сам, моя машина на парковке в аэропорту, скоро обниму, не могу дождаться, люблю, еще больше, я тоже, и тебя тоже”. Это все они говорят на хорошем, любимом мной, русском языке. И я купаюсь, тону в блаженстве, расслабленно вспоминая, что “и меня тоже”.

Из мира снов меня выводит резкий оклик служительницы аэропорта с крепким телом, которое не в силах спрятать хлипкое форменное пальто Аэрофлота. Она громко кричит у входа в автобус: “Кондратьев здесь есть? Кондратьев!” В напряженной тишине, где все лихорадочно вспоминают свою фамилию, слышен спокойный мужской голос: “Еще немножко постоим, и обязательно будет!”

winterЗамерзший, скучный народ вдруг просыпается и громко смеется. Со всех сторон летят шутки, которые мгновенно объединяют всех отлетающих. Люди разговорились, разулыбались. Мы продолжаем мерзнуть уже оптимистично. Терпеливо. Глупых вопросов здесь не задают. Раз стоим, значит, так надо! Судьба Кондратьева взволновала всех. Народ замер в предвкушении встречи с героем. В этот момент на горизонте появляется композиция из трех фигур: по сторонам идут две молоденькие девчонки в форме стюардесс, а посередине, выписывая немыслимую траекторию в движении, плывет мужчина средних лет. Его дубленка приветливо распахнута, а шапка уже готова свалиться в сугроб. Последнее раскачивание, и она стремительно летит вниз. Но юную стюардессу ничто не застанет врасплох. На внутренних рейсах девчонка видимо выполняет эту операцию ежедневно. Натренированной рукой, она умело подхватывает шапку на лету и возвращает ее на отсутствующую голову законного владельца. Народ в автобусе с радостью узнает в мужчине Кондратьева. Раздается дружный смех, звучат приветствия. Кондратьева встречают с трогательной заботой и глубоким пониманием. Ему помогают подняться в автобус и крепко зацепиться за поручни, ему дают советы, как удержать равновесие при движении. Невзирая на всенародную любовь к Кондратьеву, все честно признаются в том, что не хотели бы сидеть рядом с ним, поддерживая его в полете.

Я вижу вокруг себя счастливые, довольные жизнью, лица. Ощущаю свою родственную принадлежность к великому народу, которого трудности и проблемы только объединяют, который смеется над собой и другими, и живет счастливо вопреки и во имя!

 

Мне тепло и радостно вернуться к своим истокам, ибо только здесь смеются над собой всей страной, сквозь слезы. Ибо только здесь верят в светлое, темной ночью. Ибо только здесь простят тебе твои недостатки, но тебе и жизни не хватит, чтобы расплатиться за свои достоинства. Ибо только здесь юмор побеждает временщиков, оставляя непобедимой душу россиянина. Я счастливо улыбаюсь.

Спустя десять лет, я вернулась, повзрослевшей, в родительский дом!